– А знаешь, мысль неплохая, – с надеждой проговорил Зайцев.

– А плохих мыслей и не бывает. Бывает мысль, а бывает ее отсутствие.

Зайцев помолчал, окинул взглядом помещение, неплохое, в общем, помещение, и сухое, и тихое, сумрачное, правда, но, видимо, к этому можно привыкнуть.

– Ваня, у тебя как со временем сейчас?

Бомжара замер на какое-то время, потом как-то резковато приподнялся, сел, сбросив ноги на пол, и уставился на Зайцева с неподдельным изумлением.

– Как у меня со временем? – переспросил он. – Ну знаешь, капитан, более глупого вопроса я в своей жизни, и в той, что раньше была, и в этой… не слышал. Тебя что, вот так прижало, что ты уже можешь такие вопросы задавать?!

– Мы недавно неплохо сработали с тобой вместе, – примирительно сказал Зайцев. – Я подумал, может быть, стоит повторить, а?

– Повторить? – опять переспросил бомжара. – Наливай.

– За этим дело не станет. – Зайцев опять помолчал, не зная, как произнести решающие слова. – Может быть, проедем сейчас на ту квартиру?

– На какую?

– Ну… Где убили старика со старухой.

– Они до сих пор там лежат?

– Да нет… Трупы вывезли. Но все остальное в неприкосновенности.

– Послушай, капитан… – Теперь уже в некотором затруднении замолчал бомж. – Ты ведь не видел меня при ярком солнечном свете… Мы не пара с тобой, ох не пара. Ты вон какой нарядный – при белой рубашке, при глаженых штанишках…

– Я стерплю, – сказал Зайцев.

– А от меня запах, – с некоторой капризностью в голосе сказал бомж.

– Знаешь, Ваня, после того запаха, которого я нанюхался в той квартире, твой запах – это «Шанель» номер пять.

– Ты когда-нибудь нюхал «Шанель» номер пять? – спросил бомж.

– Нет, – признался Зайцев.

– А я женщинам дарил. – Бомж застыл, уставившись в зарешеченное окно, будто видел там картины прошлой своей жизни, когда он дарил красавицам французские духи, а они весело смеялись, целовали его, прижимались к нему, полные восторга и любви. – Не часто, нет. «Шанель» часто дарить – это дурной тон, да и денег никаких не хватит… Но было, капитан, было.